Говорящий кот

Я всегда была самостоятельным ребенком, — начала Ангелина свой рассказ. — Уууу, — заныл кот, — детство можно пропустить. Раз ты жива и разговариваешь с нами, волк тебя...

Я всегда была самостоятельным ребенком, — начала Ангелина свой рассказ.

— Уууу, — заныл кот, — детство можно пропустить. Раз ты жива и разговариваешь с нами, волк тебя не съел, — он увернулся от наших пастей. Мы не любили подобные намеки-оскорбления, кот лишь фыркнул и махнул на нас когтистой лапой. Бабушка пригрела и выкормила редкостного хама.

— … а это значит, ничего интересного с тобой не произошло, — спокойно договорил кот.

— То есть детство интересно, если тебя съедает волк? — заинтересовалась Ангелина, а мы попытались одобряюще похлопать лапами, но у нас снова не получилось.

— Не придирайся к словам и рассказывай, — обиделся кот и сделал вид, что ищет у себя блох. Наглец, ох наглец! Сколько денег бабушка отдавала за какие-то особенные капли, вонь которых разрывала нам ноздри и изгоняла Васькиных блох в соседний город.

— Я ничего и никого не боялась, — Ангелина выжидающе посмотрела на кота, но он делал вид, что вообще ее не слушает. Наша гостья пожала плечами и заговорила спокойно, неторопливо, уверенно. Ее голос был настолько приятным и каким-то родным, что нам казалось, она не говорит, а поет старинную, красивую песню о девочке Ангелине, жившей в большом городе где-то на краю земли.

— Мои родители много работали, бабушки и дедушки жили далеко, и я была предоставлена сама себе. Каждый будний день, рано утром, мама разогревала мне обед и укутывала кастрюльку с борщом, миску с котлетами и пюре сначала в байковое одеяло, а потом в свою старую, теплую, хоть и вытертую местами, шубу. Впрочем, это к делу не относится, я лишь хочу сказать, что я была слишком самостоятельной для своих лет. Моя школа была недалеко от дома, минут десять пешком. Мы жили на окраине, машин там тогда было мало, а дурных, злых людей не было вообще, и мои родители не очень за меня переживали. Если погода была хорошей, я не шла сразу домой, а гуляла по улицам, заглядывала в щели заборов и дразнила собак.

Васька то ли хмыкнул, то ли хихикнул, то ли чихнул. Мы сделали вид, что ничего не заметили.

— Однажды, когда осень еще не расплакалась дождями и не залила слезами наш город, когда листья пожелтели, и деревья облегченно стали их скидывать, чтобы всласть выспаться долгой зимой, когда солнце стало мягким и чувствительным, словно старый холостяк, увидевший бродячую собаку, именно в такой день мне абсолютно не хотелось идти домой. Я бродила по тротуарам и дорогам, мечтала о щенке или котенке (родители, как я уже сказала, много работали и не могли тратить время еще и на кошку или собаку) или, возможно, младшей сестренке (мама строго сказала, что этому не бывать, но я продолжала надеяться и, как показало время, мое желание уже было одобрено кем-то там, наверху) и была довольна абсолютно всем, даже моим дневником, который, к моему удивлению, не окрасился в тот день красным цветом и не взорвался восклицательными знаками. Вскоре я проголодалась, но я знала, как только я поднимусь на наш четвертый этаж, пообедаю и немного почитаю, мне нужно будет садиться за уроки, и очарование этого дня сгинет в моих тетрадях и скучных учебниках. Поэтому я шла и шла, несмотря на бурлящий, голодный живот, почему-то я была уверена, что в моей жизни должно случиться нечто важное.

— К примеру, волк, — послышался вроде бы доброжелательный Васькин голос, но ни Ангелина, ни мы, ни бабушка (она продолжала уютно сопеть в своем покойном кресле) не обратили на него внимания, и Ангелина продолжила рассказывать:

— Я уже думала купить себе какой-нибудь бутерброд или пачку печенья (деньги у меня были, совсем немного, на всякий случай, если вдруг случится нечто невообразимое и мне придется, к примеру, поехать к родителям на работу), но вдруг я увидела ее.

— Красную Шапочку? Фею-крестную? Тыкву? — невнятно спросил Васька, так как его пасть была наглухо забита ветчиной. Было чудом, что он не подавился и еще большей загадкой оставалось то, как он смог вытолкнуть свои глупые предположения через непрожеванный кусок мяса.

— Старушку. Она сидела на автобусной остановке, а перед ней стоял небольшой столик, на котором в необычной подставке парили хлопья сахарной ваты.

Нам показалось, или бабушкино сердце пропустило удар и замерло, как пойманная в пасть птица? Мы прислушались и принюхались. Все верно: бабушка проснулась и затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово. Ангелина и Васька ничего не заметили. Наша гостья была глуха, как и все люди, а Васька был слишком занят ветчиной и так чавкал, что не услышал бы и писк мыши.

— Эта вата была обыкновенной, белой. У нас тогда продавали только разноцветную, она была такая красивая, хочешь, не хочешь, купишь, а эта… Просто сладкая вата на палочке, но она удивительно пахла! Трудно объяснить чем. Это был даже не запах, а целый спектакль! Мне привиделся весенний лес, полный пролесок. В самом центре этой небесной сини стоит стол, уставленный самыми прекрасными вещами, которые только могут быть на этом свете: новая книжка с картинками, коробочка с красками и альбом с чудесными, чуть шероховатыми, кремовыми листами бумаги, на которых рука сама рисует добрые мысли и картины, чашка какао и булочка с джемом, припорошенная сахарной пудрой, дневник с жирной «пятеркой», он тоже пахнет по-особенному, не так как с «двойкой», уж я-то это отлично знала! Блюдечко малины и взбитые сливки с сахаром… Бабушкин пирог и дедушкина удочка… я не могу объяснить… Все это промелькнуло у меня перед глазами, когда запах сахарной ваты заставил мой живот рыкнуть так громко, что старушка засмеялась.

— Сколько… — начала я, но в горле пересохло, и я закашлялась.

— Нисколько, — ответила эта странная бабушка. Она словно сошла с картинки, было в ней нечто ненастоящее, утрированное. Так рисуют злодеек, которые под видом благодеяния раздают отравленные яблоки и вплетают проклятия в нежные шали.

— У меня есть деньги, — запротестовала я и полезла в карман. А вот денег там и не было, они провалились в огромную дыру невесть откуда появившуюся в кармане моей новенькой курточки.

— Угощайся, — ласково сказала старушка и посмотрела на меня так приветливо, что я решилась и аккуратно взяла ком сахарной ваты. — Можешь взять еще один, угостишь кого-нибудь, — старушка сама вытащила палочку с ватой и подала мне. Кого бы я могла угостить? У меня не было близких подруг, но…

— Отдай эту вату тому, кто в ней нуждается, — сказала старушка, а мне стало неловко. Надо было чем-то заплатить за эту вату, но у меня не было ничего ценного. Я бы с удовольствием отдала все свои учебники и тетрадки, но они и мне были не очень-то нужны, а уж старой бабушке, которая умеет писать и считать и, скорее всего, прочитала за свою жизнь много книжек, некоторые даже без картинок, они совсем без надобности, ведь так?

— Я не могу взять вату просто так, мама говорит, надо обязательно отдать что-нибудь взамен, — нерешительно сказала я, а сама уже оторвала большой кусок ваты и эта воздушная паутина мгновенно растворилась у меня во рту. Вкуса она была настолько необыкновенного, что я была готова пообещать отдать несколько лет своей жизни за еще один ком ваты.

— Хм, — вроде бы задумалась старушка, но я видела, видела, что она уже все придумала и прекрасно знает, что именно попросит взамен. — Ты согласишься как-нибудь погостить у меня?

Вот тут я по-настоящему испугалась. Как я могла забыть про страшных людей, которые заманивают маленьких детей к себе домой, а там… Даже страшно подумать, что они могут сделать! Я помотала головой.

— Нет, я лучше отдам вам свою куртку или портфель или сбегаю домой и принесу деньги, я знаю, где мама и папа прячут их, мы собираем на…

— Тссс, — старушка закрыла уши руками и снова засмеялась, — никому не говори об этом, это может быть опасно и, кроме того, следующим летом на море вы не поедете.

Я уже было хотела спросить почему, так как я очень рвалась туда, к огромному синему и соленому озеру, так я почему-то называла море и радовалась, когда маме или папе давали премию и ее торжественно клали в конверт, на котором я нарисовала солнце, волны, кораблик и коряво на писала: «на море», я почти спросила, но потом…

Конверт был уже пухлый, приятный скопившейся в нем суммой, и я надеялась, что нам хватит и на персики, и на инжир, и на маску и ласты, и на многое другое. Я была абсолютно уверена, что море нас дождется, но когда эта странная бабушка сказала, что мы никуда не поедем, я вдруг увидела спальню родителей, а в ней красивую детскую кроватку, стопку пеленок и новый столик, на котором стояли бутылочки, баночки, коробочки, почувствовала незнакомый запах, а потом вздрогнула от крика, похожего на мяуканье котенка или плач щенка. «Мы назовем ее Анна,» — услышала я мамин голос и свой счастливый смех.

— Мы никуда не поедем, — радостно повторила я, поняв, что сестренка у меня будет уже очень скоро. Я была настолько ошеломлена этой картиной и красивым именем Анна, почти таким же прекрасным, как и мое, что абсолютно забыла и про вату, и про старушку, и про то, что мне надо как-то заплатить за сахарную вату.

— Постой, — крикнула мне в спину странная бабушка, — ты обещаешь?

Я уже забыла, что именно она меня попросила сделать и крикнула:

— Да, да, конечно! Спасибо и до свидания!

Я мчалась со всех ног, останавливалась только затем, чтобы отдышаться и съесть еще один кусок сахарной ваты. С каждым клочком этой прекрасной паутины, она становилась все вкуснее и я даже подумала было съесть оба облака, но мысль о маме, которая совсем скоро выполнит мою просьбу и где-то добудет мне сестренку, останавливала меня и я просила небо, чтобы мама сегодня не задерживалась на работе и вата не растаяла до ее прихода. Небо меня услышало.

Но как же мне влетело тем вечером! За несделанные уроки (я была так взволнована, что не могла усидеть за столом ни минуты и слонялась по квартире, не спуская глаз с часов), за то, что перебила себе аппетит сладким (я не догадалась вынести свой обед, который после ваты мне показался безвкусным, дворовым собакам), за то, что купила (вот тут я начала яростно протестовать и мне влетело еще больше, ведь мама строго-настрого запрещала брать конфеты у незнакомых людей, я пыталась объяснить, что такая сахарная вата — это абсолютно другое, но мама не стала меня слушать) какую-то сомнительную сахарную вату, сделанную, скорее всего, в антисанитарных условиях, за то, что слонялась по улицам, за «двойку» полученную еще три дня назад и за порванный карман. Ругали меня так сильно и долго, что я заплакала, и папа тут же сжалился, сам покраснел от расстройства и взял с меня слово больше так не делать. Я обиделась на родителей и поэтому не стала радовать их замечательной новостью про сестричку Анечку, у меня даже появилась мысль сделать им сюрприз: найти сестру самой и принести ее домой, а мама пусть потом завидует, что у меня так ловко это вышло. В те годы я сомневалась, где именно берут детей, знала только, что в роддоме мамаш учат пеленать и ухаживать за младенцами, а вот откуда они появляются, мне было неизвестно, но я была уверена, если я заявлюсь в роддом и скажу, что где-то здесь меня ждет сестренка Анна, мне ее обязательно отдадут.

— Слишком длинно и нудно, — Васькин голос перерезал тонкую нить рассказа Ангелины, и нас словно водой из ведра облили. Мы зарычали. Этот подлец умел испортить любой момент и не любил оставаться в тени. Если бы речь шла о нем, он бы детально описал нам каждую блоху, сдохшую от тех самых вонючих капель.

— Ты могла бы ограничиться всего парой предложений, без этих рассусоливаний и рефлексий, ты, между прочим, в гостях, а не на кушетке доктора Зигмунда Фрейда, у меня зубы заболели от твоего нудного рассказа.

— Сейчас могут и уши заболеть, — зарычали мы, и Васька спрятался под бабушкино кресло. Нас удивило, что она старательно и неумело продолжала притворяться спящей. Старалась дышать через раз, неглубоко, чтобы слышать каждое слово.

— Ладно уж, дальше что было? — снисходительно спросил Васька. — У тебя супер способности появились или еще что после этой ваты?

— Ничего, — пожала плечами Ангелина.

— Как? — мы даже попытались взвыть от разочарования, но не захотели пугать бабушку.

— Вот так. Ничего не изменилось. Абсолютно. Я продолжала учиться и расти, а летом, как я и предвидела у меня появилась сестренка, но назвали ее Магдой, а не Анной, хотя я говорила, что это неправильно. Как я думаю, путаница произошла потому, что мама не стала есть ту вату, говоря, что она брезгует, и мы с папой, наперегонки, съели и второй ком божественной вкусности.

 

— И?

— И ничего! Разве что… — Ангелина печально улыбнулась, — на том месте, где я встретила бабушку, на следующий день уже не было ничего, даже остановка исчезла и хотя я приставала к прохожим с вопросом, куда же она делась, мне все в один голос отвечали, что ее там никогда и не было. А еще… я нашла свои деньги, представляете? Они были завернуты в большой, необычный лист какого-то дерева и лежали на том самом месте, где день назад сидела та старушка.

— Брехня! — Васька вылез из-за кресла и растянулся перед камином. — Врешь! Как бы ты нашла этот лист? И что в нем было необычного?

— Вру? — переспросила Ангелина, ничуть не обидевшись. — Ты прав, увидела я этот лист только потому, что сверху лежал необычный цветок.

— Аленький? — продолжил ехидничать Васька.

— Нет, — спокойно ответила Ангелина, открыла свой рюкзак и вытащила небольшую баночку, в которой плавал цветок павловнии — бабушкиного любимого дерева, которое невесть откуда выросло в нашем дворе всего за один год. — Я сохранила его, надеясь, что когда-нибудь смогу найти ту самую старушку и выполнить свое обещание.

— Какое обещание? — тут же спросил невнимательный Васька.

— Погостить у меня, — неожиданно ответила бабушка.

Ангелина вскрикнула, а Васька сделал вид, что упал в обморок.

— Подумаешь, все к этому и шло. В наш город никто и никогда не попадает просто так, без приглашения, — сказал «обморочный» кот и съел последний кусочек ветчины.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 8.1MB | MySQL:66 | 0,281sec